В Питере огромное количество красивых девушек.
Может, по концентрации их столько же, просто легче красиво одеться. Но здесь, в маринаде влажных зим, кажется, они и сохраняются лучше всего, и вызревают. А очарование Города придаёт им вкуса.
Бывает, одно плечо голое, а другое с издёвкой прикрыто широкой лямкой. Бывает, кольцо ткани держится только потому, что со всех сил сжимает голые груди. Или юбки, расходящиеся ниже полженного, обтягивающие похабно выступающую вперёд лобковую кость, так что видно отсутствие на ней растительности. Чёрные платья, с декольте именно там, подолом именно до туда, складками именно такими, что лучше бы она была раздета.
Часто они группируются по какому-то признаку. По ровному загару, три девицы. По мелированию. Форме носа. Объёму бёдер. Четыре умеренных толстушки придерживают подолы от ветра, переходя Троицкий мост, и придерживают со специальной небрежностью.
Собираясь вместе, они словно выявляют сквозь подобие своё скрытое тождество.
Ощущение тождественности частиц приходит быстро. Эти тучи цветных лоскутов одежды, голых коленок, торчащих сосков начинают смешиваться в совокупный образ Красавицы Города, какую знаешь в лицо, но никогда не узнаёшь при встрече.
Она читала несколько книг и была в Эрмитаже. Конечно, часто бывает заграницей. Любит лобзать посередь моста или приткнувшись на набережной своего рафинированного, в рваненьких джинсиках и укладкой на голове, кавалера. Что делает, не теряя лёгкого налёта сосредоточенности, какой лежит здесь на всех, чьи глаза успеваешь заметить.
В этом изяществе есть что-то от полуголой красоты мраморных богинь, что поддерживают балконы.
Тем временем по улицам гуляют нормальные русские мужики в полосатых тельняшках, напиваются, бьют друг другу морды или просто гордо размахивают Андреевским флагом, скандируя, видимо, по наивности или от пьянства, вместо ВМФ -- МВФ, не будь он помянут.
Когда в Городе праздник, он бурлит и живёт. И всякая красота, кроме красоты живых людей в музейно-очаровательном Петербурге, становится незаметна.
