Лента друзей

Думаю купить новый фотоаппарат. Pentax K200D, вероятно. Выбирать зеркалку проще, чем, скажем, мыльницу или сотовый телефон: в ценовой категории доступно два-три аппарата, все -- отличные, а лучший из них, разумеется, будет тот, который ты купишь.

Старый аппарат вроде тоже нехил. Ему два года всего. Он не зеркален, но обЪектив у него бальшой, колёсиков кучу крутить можно туда и сюда. Недостаточность этого агрегата стала чувствоваться при переходу к осёдлой жизни, а раньше хватало.

Осёдлость = пыль, темнота комнат, ничего нового, кроме людей.

Буйность = солнце, ночь, новое всё, потому что ты приехал всё покидать.

Буйную жизнь засвидетельствовать легче, и первые дни моего панасоника, первые месяцы -- были для него звёздными. Питер, Москва и Ростов.

В буйной жизни не приходится выбирать предмет фотоизложения. Вокруг течёт событийность: вот и излагай её. Любую колдобину, привычную местным стену, достопримечательность с заднего двора -- видишь прекрасной, а значит, можешь засвидетельствовать.

Осёдлому человеку чувствовать жизнь сложнее. Быть свидетелем новизны приходится преимущественно на квартирниках. Концертах, мероприятиях, специально созданных для того, чтобы жизнь казалась интересней. И иногда можно устроить художественно-озабоченную прогулку по местам, в которых и так каждый день бываешь. Или не каждый день. Но сама возможность приблизиться к красоте без трудностей и проблем пугает.

Потому москали знают свой город, как правило, хуже, чем приезжие.

Нет: пугает не столько простота близости, сколько трудность потери.

Шшш. Взгляд на мир через призму приближающейся войны, взгляд на город поверх обратного билета.

Перед смертью, говорят, не надышишься. Но только тогда чувствуешь дыхание. Когда надышаться не можешь.

А значит, чтобы чувствовать жизнь, нужно иметь близкую смерть. Чтобы видеть красоту, нужно в душе быть готовым к руинам.

Видеть сущее через призму потери...

А здесь ощущается уже другая проблема. Так увлечься чувством близкой потери, что уйти ото всех и ото всего, устроить скит -- даже если и не покидать мир.

Хочется по-даосски: заканчивая дела, оставлять их другим. Кажется, призма потери, всё же, славно согласуется с дао.

И когда собираюсь что-то приобрести, почти всякий раз прихожу вот к этому выводу: может, и ну её, эту камеру пентакс? Как-то в ней не содержится собственных перемен.

Куплю из чувства противоречия.

В незабвенном августе 2008 подсел я на газету Взгляд. Иногда это становилось сродни зависимости, читать все новые материалы в первые пятнадцать минут после выхода. Все, кроме спорта, конечно. Нет у меня азарта, спорт кажется несерьёзностью и личным делом.

В основном там чушь и суета, в газете. Как и везде в СМИ. Но проскальзывает, ага. И даже становится поводом думать.

1. Стресс и дистресс. Идея в том, что реакция на стресс -- борьба или адаптация. Это в здоровом случае. А в нездоровом -- "Терпеть невыносимо, сопротивляться бессмысленно".

"А теперь представьте себе человека, потерявшего работу. В принципе ничего страшного. Можно найти другую, если очень постараться. Но он знает, что и с этой работы его рано или поздно выгонят. А если не выгонят, то он будет до конца жизни безумно тосковать, занимаясь нелюбимым и даже противным делом. Экономить, врать, притворяться, тратить время на какую-то ерунду. Это совсем не то, чего он ожидал, ввязываясь в игру. Все вокруг неправильно. И вот в какой-то момент организм отказывается бороться, потому что не за что. Как результат – рак или инфаркт. Сопротивляться невозможно, отсутствует мотивация."

В этом и заключается мука поиска национальной идеи. Прошлая -- жить вскладчину, наметить благо для всех и стремиться к нему, -- опорочена. Чтобы жить мечтой американцев, получить миллион и будь, что будет, нужно иметь не более двух-трёх сотен лет истории, не читать Достоевского, Чехова, Платонова, не знать этого холода и одиночества, зимней ночи, той русской муки, что гнала нас веками в погоню за чем-то таинственным и великим, а не жирным. И мотивации -- нет. В России история остановилась, народ не справился с позором, народ не нашёл себе врача.

Когда я учился в школе, у нас были уроки дианетики, пока родители не узнали, что такое дианетика, и не запретили её изучать. Препод на одном из занятий нарисовал шкалу, серху -- сто баллов, счастье, снизу -- ноль баллов, смерть, и предложил ученикам заполнить эту шкалу разными ощущениями, состояниями человека. А потом написал: -20, позор. ОбЪяснил: часто позор -- хуже смерти, и в момент выбора человек готов предпочесть смерть.

Русский народ выбрал умирать, не справившись с позором. И никто, ни "великий бог -- Рубль", ни попытки воссоздания РПЦ, ни голливуд, ни айфоны с майбахами... ничто не лечит. Только боль и надежда: а может, всё ж дадим им всем... Потому как лечить нужно не живот, а душу, и ищет она гордости за свою страну.

И вот я подумал... На страну я толком не могу повлиять, но отработать тот же механизм хотя бы в себе самом -- почему нет.

А значит, нужен, необходим образ прекрасного. Мечта, чтобы жить. Даже если несбыточная. Главное -- мечтать искренне. Тянуться, как герои Платонова к социализму. И вот проблема: чего захотеть.

Когда-то желания возникали во мне из соображений -- быть не хуже других, иметь не меньше возможностей и наслаждений, не меньше поводов для бахвальства. Но теперь это весьма бессмысленно. У меня всё есть...

Нет, у меня есть не всё, и что-то доступное мне нужно. Но нужда эта -- очень скромная... не по ценникам даже, а по тяге к приобретению. Это относится и к плееру, и к машине. Какое-то упадничество: что это может изменить? Вещи -- не повод любить человека, повторяю я.

А может, всё наоборот. Буддизм вот яро поддерживает идею путешествий, что человек тогда отрывается от вещей и людей, что позволяет ему меньше испытывать страдание перемен, естественнее испытывать перемены. А у даосов, напротив: осуществляй недеяние, сиди отшельником и не испытывай нужды беречь или рушить привязанности, не имея оных.

Как народ русский -- в поисках национальной идеи, так я -- в поисках идеи внутренней. Надеюсь в своём масштабе оказаться более успешным.

2. Про латышей и фашистов. Тут не хочу расплываться мысью, но мыси имеются.

В российских СМИ любят рассуждать о неблагодарности бывших советских республик. О советском спасении Польши и Латвии, о злых эстонцах, которые, снося солдата, с нашей точки зрения унижают и советский, и свой собственный народ.

Мне кажется, это -- полуправда. И то, что с нашей стороны выглядит как попытки опорочить наше общее советское прошлое, которым мы (см. выше) очень-очень хотим гордиться, на деле -- унижение гораздо большее.

"Но надо быть слепыми (или ХОТЕТЬ ослепнуть), чтобы не знать: нацисты – ребята идейные. И идея их простая: АРИЙСКАЯ раса – первого класса. Ни прибалты, ни украинцы ни малейшего отношения к «арийцам» не имели (а вот англичане, эти противники Германии, – имели, по нацистской теории).

Это значит, что в случае победы Германии прибалтов и украинцев ждала участь – РАБОВ.
...

Немец – прирожденный Господин, прибалт, украинец – прирожденный раб."

Но ведь так и получилось. Зохавав восточноевропейские страны, Старая Европа получила "местных китайцев" -- близкую дармовую (по их меркам) рабочую силу. Миллионы латышей и поляков -- гастарбайтеры. Политически -- все стелятся локально под Германию и Англию, глобально -- под США. В прибалтике уже признают, что советская власть давала им гораздо больше свободы, но теперь эти три страны -- полностью куплены европейцами, не имеют толковой экономики и, что важно, им никто не собирается помогать, как помогал СССР, поднимая казахскую целину, перенося и восстанавливая заводы в разрушенной Белоруссии.

Ими просто пользуются. Совершенно по-капиталистически.

А такое существование нужно оправдать. У них, поляков и латышей, та же мука поиска оправдания. Они стремятся поверить, что то, что они получили, и есть то, о чём они мечтали. А это, по факту, то, за что воевала фашистская армия. Значит, приходится оправдывать своих фашистов.

И нет здесь никакой великой ненависти к русскому народу. Есть только чувство собственного унижения.

Есть такая прекрасная настольная игра, "тайная дипломатия". Поле с картой Европы, войска в клетках. Полчаса беседуешь с соперниками, обсуждаешь альянсы и предательства. Все записывают шаги на листочки, потом одновременно по листочкам ходят -- чтобы подстава союзника не могла влиять на твоё поведение. Потом, в новых геополитических реалиях, ведёшь новые переговоры.

Кто-нибудь видел наборы для такой игры? Мечтаю заиметь-сыграть. Много-много лет назад с лукэраундом играли, три, четыре года тому, не помню. Это было прекрасно.

 А теперь люди больше играют в травиан. Люди уходят от реальности в травиан. Это не игра в общение, как тайная дипломатия или, в конце концов, нарды. Альтернативный мир. Линейка, вов, ганджаварс.

Они дают человеку мечту, к которой можно идти.

Социальный лифт в СССР сломался, и потому люди копили злобу. После 90х лифт барахлит снова, но людям дают альтернативу накоплению негатива. Ощущение лифта, множественность проб и ошибок, безопасность. Подняться по социальной лестнице в травиане -- гораздо реальней, чем в офисе, где ты годами занимаешься одной и той же тупой работой, и если тебя повысят, это всё равно будет не то место, о котором ты мечтал. Даже если лифт в реальной жизни повезёт тебя наверх, это даст деньги, но не счастье, не мечту.

В 90е говорили: если ты такой умный, почему ты такой бедный? И люди под давлением общественного мнения презирали свой ум, свои мечты, шли работать челночниками, банкирами, верстальщиками и офис-менеджерами. Бесмысленная оплачиваемая работа.

Десятки миллионов людей не на своих местах, а потом мы удивляемся, почему социальная и политическая апатия, почему так мало достижений в новой России. А зачем достижения, если работа -- средство выжить, и вся надежда, весь интерес -- вечером прийти домой и забыться, в пиве, телевизоре, травиане, контакте и одноклассниках с жж.

Людям нужна надежда. Нужна мечта. Кто сможет её дать, ради того люди откажутся от своих гаджетов и постов в консалтинговых фирмах.

Люди будут созидать. Творчество станет пульсом каждого дня. Только дайте, дайте мечту!

А пока -- почему бы и не травиан. Всё ж, не телевизор с пивом. Какое-то общение, какая-то тренировка для мозгов.

Лишь бы не стало паталогией.

Юрист провел контент-анализ песен Гребенщикова и обнаружил в них признаки преступлений, инкриминируемых статьями Уголовного кодекса РФ: 129 («Клевета»), 130 («Оскорбление»), 151 («Вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий»), 230 («Склонение к потреблению наркотических средств»), 280 («Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации»), 282 («Возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды»), 354 («Публичные призывы к развязыванию агрессивной войны»).

Как-то не получается мимо такого стёба пройти с безразличием. Если дело дойдёт до суда, можно с чистой совестью валить в Гоа.

Намедни был выпускной. Девочки имитировали девственность белыми передничками, вокруг них наворачивали круги алчно зыркающие похотливые выпускники.

Глядя на это, как и в прежние годы, я загрустил. О вечной потере причастия.

Она сидела на полу и кипу писем разбирала, и как остывшую золу брала их в руки и бросала... Чьё?

Помню, учитель по литературе хотела, чтобы я рассказал ей этот стишок. Именно этот. Поймала меня в коридоре, и я рассказывал. Она готова была меня выслушать, даже если бы я читал отвратительно.

Прежде думал, нет на свете существа несчастнее, чем абитуриент. Прежняя жизнь перечёркнута, в новую могут и не пустить, да и какая она будет?

Кажется, в универе всегда так. По меньшей мере, на сессии.

Счастье этих школьников с эрекциями на лацканах впервые надетых пиджаков в том, что они не благоразумны. Разум не застилает им взгляд. В роли шор выступает что-то другое, с чем мне жить было гораздо приятней.

Говорят: знающий других благоразумен, знающий себя просвещён.

В школе мог свободно не верить в электроны. А теперь знаю, что некоторые традиционными белыми фартучками просто хотят продаться дороже. Что каждый ищет своей выгоды, и всё продаётся, если сумеешь назначить цену.

И так привык работать с электронами, что сложно вообразить, будто их нет.

Формула. Механизм. Рычаг. Сила. И слабость, куда валишься, как в яму, которая требует себя наполнять.

Негативное мировосприятие. Образ знания, и досада, что оно необратимо.

В век торжества википедии человека, нуждающегося в тайне, охраняющего границу непознанного, берегущего волшебство, даже не осмеивают, -- его просто не принимают всерьёз.

Назад к девственности майских ветвей.

Вперёд к истокам.

Вернуться к земле, и, глядя на зелёные ростки, научиться не думать о хромосомах, клетках, фотосинтезе, АЦФ и АДФ.

Всё же, совместное алкогольное изменение сознания -- слабый довод к взаимности.

И нет принципиально этих доводов.

Вчера человек божился в вечной дружбе, делая для неё всё, что сделать ничего не стоит, а сегодня, встретившись с малейшей трудностью, растворяется.

Вот человек испытывает радость от светлой и собранной слабости, оказавшись вместе с другими людьми. А в другой день нет радости, и остаётся слабость: никто не придёт.

Порой кажется, говорить честно можно только с самым близким и самым чужим. Чужому плевать, зато "беду руками разгребу". А близкий просто не пренебрежёт.

Несутся мимо люди, захваченные неделями и месяцами, утекают прочь. Доверившись и получив внимание, думаешь: свой, и тянешься, а всё наоборот -- то был самый далёкий.

То и есть -- негативное мировосприятие. Когда вдруг приходит вера, что живёшь в чуждом мире.

Это, очевидно, тенденция: какие-то события в прошлом заставляют ожидать собственного повторения, готовиться и стремиться к повторам. По синергетике, аттрактор состояний, привлекательное и устойчивое качество -- быть маргиналом.

Можно быть, там, конформистом, диссидентом, героем. А можно маргиналом. Только героем стать просто, а маргиналом -- легко.

Поэтому, став маргиналом, необходимо научиться делать следующий шаг.

Какой?

В году 2003м оказался я в летней школе ФМШ. Она длится где-то три недели без выходных. Каждый день три пары, рассматривается три предмета -- математика, физика, химия. Лекции, семинары. На лекциях за такой срок ничего особенного не расскажешь по науке, слишком маленький срок. Но можно попробовать обратить внимание на что-то, что заставит задуматься.

Так поступали на физике. Каждую лекцию был новый человек, и он рассказывал что-то, что ему было интересно.

Кто-то говорил о том, почему скрипка играет, почему жидкий азот не замораживает всё вокруг, как врут в голливудских фильмах. А один -- не помню, кто был этот лектор, -- говорил о синергетике. И вот шестой год я ею интересуюсь и о ней задумываюсь.

Идея простая. Сперва автор синергетики -- Илья Пригожин -- подумал, что целостные системы нужно рассматривать обособленно, не как тупую сумму компонент. Затем из целостных систем выделил неравновесные -- которые потребляют что-то из внешнего мира, производят в себе работу по откачке хаоса и отдают что-то наружу. Такие системы обычно более организованные, чем окружающая среда.

Например, бактерия. ДНК, РНК, белки, ворсинки, калий, натрий, мембрана, механизм деления... А питается бульоном, в котором просто плавают полезные обломки. Не будет бульона -- рухнет бактерия.

Не будет общения -- рухнет человек. Ведь в социальном смысле, как и в биологическом, человек тоже -- неравновесная система.

Затем Пригожин стал рассматривать этапы жизнедеятельности таких систем, и понял, что оным характерны два состояния: детерменизма и бифуркации.

Детерменизм -- значит, предопределённость. Можно оглядеть систему и сделать прогноз. Вот родители наши могли, рожая детей, иметь планы -- в какой детсад пойдёт чадо, в какую школу и вуз. А потом -- 1989, 90, 91...

И -- бифуркация, раздвоение пути, выбор, кризис. Кризис = опасность + благоприятная возможность, шанс измениться.

Системы из спокойного состояния приходят к кризису, меняются, в них опять становится спокойно. Изменение в кризисе -- обычно, резкое снижение сложности системы, её деградация. Но не всегда.

В фазу предопределённости можно делать далекоидущие прогнозы -- на пять, десять лет. А в бифуркацию ценники, бывает, меняют утром, в обед и вечером. Сперва говорим о стратегии 2020, а затем не можем понять, что будет хотя бы через месяц.

Когда всё устойчиво, сидишь на своей зарплате, а потом в один день становишься владельцем, скажем, Юкоса.

Обычно КПСС держит всё крепко, и вдруг ГК ЧП -- какая-то жалкая, никому не ведомая кучка авантюристов, -- устраивает переворот.

Вывод: хочешь перемен в системе -- устрой кризис, и тогда факторы, которые обычно не могут систему раскачать, станут существенными. Правда, оседлать такие процессы непросто. А что делать?

Илья Пригожин, определив поле для своей науки -- неравновесные системы -- и выделив существенно разные состояния на этом поле, конечно, заинтересовался не только статическим описанием систем, но и динамическим. Попробовал разобраться, почему система приходит к кризису, ведь вроде всё устойчиво, и каким образом она может перевалить на другую сторону бифуркации.

Он ввёл термин -- неудовлетворённость. Система, оказываясь в стабильном состоянии, замораживает и свои плюсы, и минусы. Минусы и дают вклад в неудовлетворённость, но когда система устраивается, обычно этими неудобствами пренебрегают, потому как стабильность уже кажется успехом.

Со временем неудовлетворённость положением дел накапливается, и наконец её становится так много, что с нею невозможно мириться. И происходит какое-то кризисное разрешение проблемы, обычно -- деструктивное.

Так я уволился, когда меня совсем достало, что не хватает сил даже на чтение пары страниц на ночь. А сперва зарплата казалась достаточной мотивацией, чтобы гробить себя работой.

И так СССР развалился. И так появляются дети, и так кипит вода. Ну, речь не о том.

Куда движется система, когда неудовлетворённость уже накопилась и кризис наступил?

Тут Пригожин вообразил поверхность состояний, которую мне нравится описывать метафорически.

Вот система, её можно представить как шарик на плотном одеяле. Шарик скатывается в ложбинку, это -- устойчивое состояние. Одеяло движется -- система развивается, неудовлетворённости накапливаются, и шарик катится по ложбинке, пока не оказывается на взгорке. Тогда он может покатиться в одну ложбинку или в другую, и чтобы он выбрал тот или другой путь, хватит всего лишь подуть на него в нужный момент.

Если представить, что одеяло у нас не в трёхмерном, а в бесконечномерном пространстве и состояний невероятно много, то получится хорошее описание синергетики.

Каждая такая ложбинка называется аттрактором состояний, от слова to attract -- привлекать. В самом грубом приближении аттракторы состояний -- это, например, политический строй. Рушится СССР -- и его тянет не куда-то непонятно куда, перед ним есть спектр устойчивых состояний: гражданская война, анархия, социализм, демократия в виде федерации или республики, и так далее.

В какой-то момент кризиса система начинает крениться в определённую сторону. Ты знаешь, куда, видишь, потому что знаешь теорию, учишься у предков. У системы появляется тенденция к переменам определённого вида. Некий тренд, ведущий к определённому состоянию.

Или можно обнаружить неудовлетворённость, которая не привела ещё к кризису, но ты догадываешься, к чему это поведёт. К каким вопросам и переменам. Это тоже -- тренд. Тенденция к накоплению неудовлетворённости, тренд на достижение кризиса.

Тогда может возникнуть желание преломлять тренды. Снижать напряжение, отводить от беды.

Так вот. Самая сложная работа, как известно, работа над собой.

А самый трудный поступок, мне кажется, -- это преломлять тренды. Преломлять, а не нестись вместе со всеми безвольно из одной пропасти в другую

Мне кажется, это первая настоящая революция в Сети.

Прежде нас в шок приводил вебдваноль. Это когда жмёшь, например, на ссылочку, а кусочек странички обновляется. Это идея социальных сетей -- в широком смысле слова. Но всё, придуманное поныне, кажется полумерами в сравнении с Google Wave.

Гуглёвцы поступили очень грамотно, выложив вместо текста с картинками -- видео. Даже теоретические концепции, вроде "браузера будущего" у Мозиллы, не мыслили ничего схожего. Здесь не о чем говорить. Надо увидеть.

Кажется, тут заложено несколько существенных перемен для структуры веба.

Во-первых, идея единого информационного пространства станет реальностью, а не иллюзией, какую давали RSS/Atom/Syndicate/email/Jabber и иже с ними.

Во-вторых, разница между денежными и неденежными проектами станет гораздо более очевидной. Времена, когда можно было сверстать страничку в блокноте и гордиться содеянным, прошли уже давно. Но теперь веб-девелопмент выходит на новый уровень требовательности к человеко-часам.

Гугль поддерживает тенденцию к укрупнению субъектов в Сети. Но в этот раз готов делиться крохами со своего стола.

Интернет, в котором в одиночку можно сделать что-то заметное и замечательное, кажется романтичным. Такая штука мне нравилась.

Жалко, что пока нельзя попробовать всю эту wave-инфраструктуру, нельзя с ней поиграться, можно только ждать.

Москву испортил, как ещё заметил Булгаков, квартирный вопрос.

Он заключается не только в том, что многие имеют худшие жилищные условия, чем хотели бы, и начинают забивать себе голову иллюзиями, тратить деньги на гламурную суету, так как не могут реально изменить свою жизнь, могут только сымитировать что-то иное.

Но и в том, что когда желанные условия находятся, им приписывается невероятная ценность. И появляется синдром собаки на сене -- ни себе, ни людям. В одиночестве в трёх комнатах, или в пяти. Есть все возможности принять гостей, но какая-то вреность не позволяет это сделать.

Гостеприимны только бедняки, которые живут на съёмных квартирах.

Может быть, я утрирую. Наверняка я утрирую и есть, есть исключения, миллионы исключительных людей, с которыми я не знаком или к кому не догадался обратиться. Но пока мой опыт показывает обратное. 

Редкому москвичу знакомо чувство, с которым едут в столицу из регионов. А если знакомо, наверное, этот москвич был когда-то жителем Колымы, но хочет забыть об этом постыдном прошлом.

Москвичи могут подумать, что в Москву едут с какой-то целью и по какой-то причине, ведь житель столицы думает о других городах приблизительно в категориях "а чего там", и добавляет: "ведь всё у нас есть и всё отстой".

Нет, нет, конечно, может быть и искреннее восхищение у москвича перед ругим городом, но этот город заведомо меньше, беднее культурой и информацией, развлечениями, людьми, он всем беднее, даже если то -- город сердца.

Единственное, зачем стремятся в Москву, это -- за жизнью.

Сюда приезжают жить.

Даже если и дома это объективно возможно (что с ленцой станет доказывать москвич), но только в столице разрешаешь себе рвать внутренние жилы в погоне за переживаниями, достижениями, чем-нибудь заметным хоть немножечко.

 Когда я был в Париже, с меня сняли одним махом 13000 за роуминг. Называется, пару раз погоду посмотрел.

Кажется, этим город показал, что ему на меня плевать, и что я ещё ничего не шарю в путешествиях. Приятности и неприятности в Париже всегда были неожиданными.

А вот Питер меня просто поимел.

Когда я приехал туда в 2006м, Питер поселил меня на улице Миллионной, в самом центре. Показал всякие свои красоты, дал свободы. А я не впечатлился.

Когда я приехал в следующий раз, весной 2007, на пару дней, я был сослан на улицу Дыбенко, глубоко-глубоко. Я был усталый и сумасшедший. Настолько сумасшедший, что Питер сменил гнев на милость, и летом 2007 я уже был на 7й Советской, и всё было, в общем, хорошо.

Но Питеру хочется большей верности и любви, чем я мог дать. И теперь, когда я приехал после Парижа, не к кому-то и не зачем-то, а от нечего делать, Питер показал зубы.

Он отравил меня московским коньяком, так что меня трясло целый день и я теперь от алкоголя воздерживаюсь. (Зато дал интереснейшее утреннее приключение, которое, правда, я, будучи тогда похмельным, теперь почти не помню.)

Он выкрал у меня телефон, в итоге траты на мобильную связь достигли тридцатки за месяц. Это было, в общем, так: подъехали мужики на мерседесе, спросили, как проехать в какой-нибудь ресторан, помахали своим Vertu у меня под носом, пожали мне руку, попрощались и уехали. А я уже был без телефона.

Обалденный бизнес. Так можно и тридцать за ночь, и пятьдесят. Я потом часа три плутал без телефона и привычных яндекс.карт в поисках дома-ночлега.

Ну, хоть обворовали меня не сопливые дилетанты, а реальные профи. Это хоть как-то выправляет мою самооценку.

А следующим утром, уже перед вылетом, чтобы проверить, что я хорошо всё понял, ко мне подошёл милиционер и спросил, как давно я нахожусь в городе. О, это так унизительно! Я показал посадочный талон -- билеты ведь электронные, -- и он меня отпустил, конечно. Но как же это унизительно!

В довершение посадили в самолёте на тринадцатый ряд. Прямо над крылом. И я был счастлив вернуться в Москву целым и невредимым, пусть и без весьма ценной части собственности.

Наверное, плохо ехать в город от нечего делать. Обязательно огребёшь. А я гулял с неожиданно ярким чувством, что это -- каменный склеп. И меня ведь не слишком ждали, не звали в этот город.

Единственное бессмысленно-хорошее, туристическое замечание о Питере, какое у меня появилось: город красоты, моды и любви -- всё же, Питер, а не Париж. Количество очень красивых девушек и молодых влюблённых пар здесь просто немыслимое. Движение моды проследить в Питере гораздо реальней, чем в Москве и Париже. Наверное, причина красоты и изящества -- недостаток тепла и света. Питер маринует своих жильцов в атмосфере итальянской архитектуры и архитектуры "под Италию", это и делает их жесты изящными, черты тонкими, одежды модными.

Впрочем, в Москве вообще мода другая. В Москве люди идиотски зачёсывают чёлки наверх, чтоб стояли. А в Питере часто носят уродские тёмные очки в поллица.

Короче, пора домой. В милый родной Новосибирск.

Фильм "Эйфория" я ждал несколько месяцев, едва узнал о нём из СМИ. Потом смотрел раз пять и в целом был разочарован.

История в нём старинная. Выражение этой истории оплетено символикой. Когда концентрация символов настолько велика, мне кажется, автору просто не о чем сказать. Произведение, новизна которого требует расшифровки, меня не вдохновляет.

Поэтому я очень не хотел идти в кино на "Кислород". Пришёл, сеанс в половину второго в маленьком зале на четвёртом этаже кинотеатра в Питере.

И обалдел.

Фильм организован оригинально. Он построен как аудиоальбом -- набор трэков, разных по музыкальному и обычному настроению, объединённых общей концепцией в целостный образ. В качестве дикторов -- двое, вполне откровенно сидящих в студии звукозаписи перед микрофоном.

Оригинальный метод изложения, который кажется естественным, соответствует посланию, -- это мне уже понравилось, это встретишь нечасто.

Другая нужда искусства -- быть актуальным. Фильм, снятый по событиям, уже в совершенстве описанным в "Ромео и Джульетте", может быть актуальным только по форме. Да, любовь есть всегда, и всегда есть страдания, и месть. Но переоформленный ремейк редко бывает совершеннее великого оригинала.

Актуальность Кислорода полноценна. Она и в форме, одновременно отрывистой, от трэка к трэку, и певучей. И в проблематике современного слоёного, несовершенного мира, наполненного диссонансами и знаниями об этих диссонансах, которые люди стыдливо и ленно прикрывают ладошкой, продолжая жить по накатанному, не зная важного, не задумываясь о различии важного и бренного.

История, как и в Эйфории, совершенно незамысловатая. Но суть, полёт мысли автора, теперь не спрятана за символы, наблюдая которые кажется, что даже сам автор не понимает их до конца, потому и шифруется. Суть выражается в словах и образах двух ведущих, которые -- оба -- оказались мне очень симпатичны.

Вернусь домой, буду пересматривать. Ожидаю повторного просмотра с удовольствием. Хотя, может, по второму разу такого опьянения уже не получится.

 Страшным образом расплодились права: патентное, авторское и панорамное.

Панорамное -- это когда ты фотографируешь Эйфелеву башню, например, то фотографии использовать по своему усмотрению -- не имеешь права. Пустить в СМИ, например, или на открытках напечатать. Нужно разрешение спросить.

Авторское право -- когда издатель говорит автору: давай продавай нам право на все твои книги, которые напишешь в ближайшие десять лет, а то мы не будем тебя печатать. Авторское право -- система, защищающая издателей, а не авторов, защищающая множеством путей.

Но величайшее зло -- пожалуй, право патентное.

Один умный мужик как-то запатентовал колесо. В двадцатом веке. Чтобы показать тупизм ситуации.

Организация, не умеющая ничего, но владеющая патентами, может получать доход с этих патентов, обязуя всех тех, кто реально вкалывает, выплачивать процент.

И вот фирма i4i подала в суд на Microsoft, потому что он-де использует элементы xml -- патентованной технологии. И суд выиграла.

Я, как программист, ужасаюсь.

Многие из веб-страничек используют xhtml построенный на xml. AJAX -- xml-технология. Во всех языках есть интерпретаторы xml. Вообще xml -- это не "новшество", не прогрессивный элемент, который-де используется в .docx, как неумно комментирует персонаж новость на Взгляде; это -- промышленный стандарт.

XML -- колесо в современном программировании. Основа и базис. И, мне кажется, ни у кого не могло быть и мысли, что это -- коммерческая технология. Коммерческие технологии редко публикуются в w3.org.

То есть, компания i4i может доить всех. И гугль, и яху, и даже меня -- литклуб построен на иксемеле. А суды всё это поддержат, потому как им не хватит компетенции оценить, что именно они делают.

При этом правообладатель не делает ничего, а в майкрософте всё ж десятки тысяч человек вкалывают, чтобы сделать действительно классный продукт. Правообладатель ворует у этих людей деньги, которые все они заработали. И всё по закону.

Умри, цивилизация, умри.

По мысли Ленина, только писатель-борец, сознательно защищающий интересы прогрессивного класса, способен создать произведения, нужные народу. Выступив против мелкобуржуазного и мещанского понимания свободы творчества, В. И. Ленин неопровержимо доказал, что в обществе, основанном на власти денег, художник не может быть действительно свободен, а превращается в жалкую игрушку в руках господствующих классов. Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы, как писал Ленин, на деле оказывается лишь замаскированной (или лицемерно маскируемой) зависимостью от денежного мешка, от подкупа, от содержания. Только тот художник, который знает, во имя чего он борется, какие общественные идеалы защищает, по-настоящему свободен от всех капризов и прихотей меценатов, покупающих его талант, свободен от страха умереть с голоду, если его творчество не окажется угодным "горстке богачей"...

Краткий словарь по эстетике. М., 1964, статья "Партийность". 

Пришла вот власть денег. А потом изменилась на что-то ещё. Ведь и в СССР были деньги, и было, особенно на закате, с кем сообща поклоняться золотому тельцу, но в массы это не пошло, не стало пошлым, потому как у обычного человека не было ни денег в существенных количествах, ни возможности изменить своё благосостояние -- хотя бы теоретической. Если деньги появлялись, выражалась их бессмысленность -- в том, что купить оказывалось нечего, дефицит.

Наступил капитализм. Сперва всплеск власти денег, малиновые пиджаки, социальный лифт ходит вверх и вниз.

Теперь каждый заперт на этаже. Перепрыгнуть выше -- только чудом, оказаться в нужном месте в нужное время. И денег у обычного человека всё так же нет.

Вся разница в том, что если они вдруг появляются, их есть, куда отправить. О-хо, ещё как есть. И когда голодный писатель садился за печатную машинку пару-тройку лет назад, в его голове были идеи коммунизма и столкновения систем, мечты о таинственном Западе. А теперь голодный писатель думает о том, как стать ЖЖ-тысячником и почему цитируют других, а не его, и как достать денег на предметы, без которых чувствуешь себя униженным в сравнении с другими обычными людьми.

Нет, конечно, большинство из тех, кто выходил на самоокупаемое творчество, и сейчас, и тогда работали на заказ. Был СП СССР, теперь есть какое-нибудь "Эксмо". Случаются и гениальные авторы в таких структурах. Но это не так неинтересно. Мало кто из нас с такими людьми общается.

Среднестатистические писатели и тогда, и сейчас имеют мало шансов чего-то добиться. Но тогда и стремлений было меньше. А значит, меньше разочарований. Возможность делать, что нравится, просто так. Ложные цели не обманывали мозг.

Свобода, слава, ЖЖ и другие высшие ценности современного общества -- не более чем ложные цели, для отвода глаз.

 Не дай бог главное увидим, а?

У русского человека Интернет категорически ассоциируется с халявой. Поэтому русский сегмент Сети -- один из самых неразвитых на свете.

Ну а за что тут платить? Ведь покупаешь только разницу потенциалов, которая определяет, единичка это или ноль. Сам я тратил деньги в Сети не так много раз, но тратил. Думая над коммерческим проектом, решил построить список, на что я готов был бы потратить деньги.

1) На то, что может принести мне коммерческую выгоду:

- на покупку рекламы, раскрутку и всё такое,

- на узкоспециализированные программные инструменты.

2) На товары, которые слишком сложно или дорого получить другим путём, реальные и виртуальные:

- периодически я покупаю книжки или другие предметы через Сеть,

- я согласился бы платить за возможность быстро и удобно скачивать или смотреть редкие и хорошие фильмы, если бы это было удобно сделать.

3) На социальные сервисы, при условии, что платёж даст мне существенное превосходство над другими, как-то:

- платный аккаунт в ЖЖ -- это престижно и может быть даже функционально,

- купить золото в Травиане -- очень большие игровые преимущества над другими игроками.

Главная проблема -- как именно развести человека на бабло. Это становится всё сложнее.

Электронных кошельков у людей обычно нету. А чтобы создать такой кошелёк, нужно поставить дистрибутив, сгенерировать ключи, прочитать несколько страниц текста, додуматься, как положить туда денег... Это всё нужно сделать только один раз, но это слишком большая цена, если хочешь заплатить десятку.

Можно устроить оплату через терминалы. Это непросто: нужно написать специальное ПО, заключить договора, всё такое. Тогда человек сможет сбегать к терминалу и перевести тебе десятку. Вот только проблема: человек, идя к терминалу, теряет контакт с интернет-продуктом. Начинаются сомнения. А хочется развести человека на быстрый платёж, чтобы он отдал деньги до того, как передумает.

Самый распространённый путь -- отправка смски. Ну, тут всякая шваль постаралась уже дезавуировать такой путь. Сейчас все, кто хочет получить с человека деньги ни за что, мошенники всякие, заставляют отправить смс. Пишут, цена -- 15 рублей, звёздочка, серым шрифтом: за день в течение месяца. Хвать -- и сняли с тебя четыре сотни. Второй раз смску ты уже не отправишь... Когда просят смску, уже чувство, что дурят.

Так что даже если делаешь проект с потенцией коммерческого выхлопа, вполне возможно, что придётся тупо ставить гугловскую рекламу или подобную чушь. Не потому даже, что люди платить не хотят. А потому, что это ужасно неудобно.

Значит, самый денежный проект -- это новое, революционно удобное платёжное средство...