Вот дом, который построил Фрэнк:
Три брака - три сына, четыре дочки.
Интересно, слышно ли фразу "сэнк
Ю" в той отдаленной точке
Пространства (и времени, может быть),
Где Солярис всевидящий окулярис
Беспокойно вперивает в зенит? -
Что давно, мол, гости не появлялись.
Бесконечный список трудов и дней,
Бесконечный (на радость или в убыток?)
Хоровод повторяющихся попыток,
Переплетающихся корней.
Бесконечный перечень реквизита:
Системы, маршруты, схемы,
Красивые шахматы из самшита,
Инструменты, стройные теоремы,
И храм, возносящий шпиль
Отсюда - туда. Линейка.
Какая ризома, Жиль?
Все просто, как три копейки:
Не сеть разорвал Иуда -
Линейное бытие.
Отсюда - туда. Оттуда -
Лишь солнце на острие.
......
Как будто бы и не было калош!
Как будто бы и не было дискет!
Не день на день похож
(Структурой - на просвет),
Но время чешется о время:
Клюет ли птичка птичку в темя,
Несет ли семя злое бремя,
Сидим ли в сумерках не с теми -
Сухое тренье, шепот - раз, раз, раз -
И страшно. Но легко и ловко
Любую изготовить на заказ
Для времени возможно упаковку:
"Мгновенно", "долго", "ровно пять минут",
"Не торопись, сказали - подождут"-
А что гудит - так это просто трубы.
Но ход минут не образует шубы,
Чтоб греться ностальгией, и платок
Не вышивает бисером цветастым -
Ты слышишь? - гомогенное ничто
Жужжит, жужжит в расщелинах пространства.
......
Уходит вода по стихийным простым делам.
Небо собой представляет купол.
Берег, в холодной воде искупан,
Продолжается где-то Там.
Так много пространства, что не за что зацепиться
Мыслью, привычной к домам, углам.
И тучи ходят по головам,
И водорсль струится,
Форму волны принявши за абсолют.
Выпивая, чего нальют,
Я смотрю, как морские птицы
Суетятся. "Подвинься!" – "Нет, ты - подвинься! " –-
Всё кричат. И не могут угомониться.
......
Читает мысли аутичных туч
Носящийся меж ними Дух святой.
Здесь лучше, чем когда-то - над водой:
Сырой, незастывающий сургуч
Случайный запечатывает луч
В конверт из серой облачной завесы.
Здесь хорошо тому, кто бестелесый,
Не то, что Аполлонам и Зевесам,
Поэтому они - не прижились,
А Ты - и днесь пронизываешь высь.
Архангелы к обеду заждались:
- Гляди в бинокль, Гавриил! - Чего там?
- Отец небесный птичкой беззаботной
Парит над тучами! - Сошел с ума старик.
И небосвод пронзает звонкий крик -
Очередной примеривая лик
Он расправляет крылья для полета
И сотрясает тучную зевоту:
"Как хорошо! Я - вечная душа!
Я - Заратустра, Фрейд, Эмир-паша!
Я - грифель своего карандаша,
Я - Черный плащ, я - маятник Фуко!
Я - вектор, что уходит далеко!"
А Гавриил - качает головой
И произносит тихо: "Боже мой".
......
От шумных улиц в скромном далеке
Дома, где занавески из Икеи -
В открытых окнах. С поводком в руке
Хозяйка плюшемордого шарпея
Спешит куда-то. Два велосипеда
Пасутся на газоне. Тишина.
Окрашен мир в пастельные тона,
Лишь георгин взорвавшейся торпедой -
На бледной клумбе. Робким саундтреком
Звон колокольчика над входом в магазин:
"Дзин-дзин, я здесь один-н-н, один-н-н,
Темно и горько. Не с кем поиграть" -
И он звучит как главный шлягер века,
Поскольку нет иных, чтоб выбирать.
......
Нет, это не бесплодная земля,
Наоборот - питательная смесь,
Еще не радость новобытия,
Уже - не текст,
Еще не эмбрион,
Уже - бульон:
Из скуки погибающего мира,
Обманчивой структурности его,
Пока еще не вышло ничего.
Здесь, в тишине двухкомнатной квартиры,
Меж ребрами бетонного кита
Плыву, плыву - и ведомо куда:
Туда, где часть - неразличима,
А сумму целым не назвать,
Туда, где не нужны личины,
Поскольку нечего скрывать,
Туда, где все одновременно, -
И смех, и слезы, и бинты,
Где жизнь - жива,
хоть убиенна,
Где выряжены манекены
В лохмотья, стразы и понты,
Туда, где я с тобой - на Ты,
Где Вы - так редкостно, что ценно
Поболе, чем рукопожатье,
И теплый взгляд, и добрый взгляд,
Где всяк новорожденный взят
На потребительский буксир,
(Хотя бы в этом люди - братья),
Туда, где Дивный новый мир
Сошелся с Nineteen Eighty-Four
И разных бесов наплодил,
Где говорить не comme il faut:
"Ах, Ольга, я тебя любил".
Нет, это не бесплодная земля,
Наоборот - питательная смесь,
Не декаданс, не fin de siecle а ля,
Но душное, властительное ЗДЕСЬ.
И нет души. Зато белка - не счесть.
......
"Бренчали струны, знали - руны.
В подъезде бесновались гунны,
Еще не вытеснил парсуны
Портрет. Мы были очень юны:
Совсем не вписывались в график
И часто спрашивали: "Нафиг?"
Писали письма впопыхах,
Надеясь так увековичить
Эмоций шелестящий прах.
И пили, и садили печень.
Кто наши письма удалит,
Наполненные скорбным бредом?
Кто, как не я? Прощай, Лилит.
Прости, Лилит, меня за это".
И, устранив (как мудрый Тесла -
Плоды науки) сор любви,
Он стонет: "Божешки moooi!",
И падает на дно прогресса,
Где есть кровать, но нету кресла.
......
Одиночество - это инверсия.
Это - "Хлеба!" наоборот.
Вавилон, Византия, Персия -
Злые стражники у Ворот.
Имманентное качество - одиночество.
И - нельзя, но как-будто хочется.
"Одиночество- это почерк", -
Говорит одинокий Зодчий,
Чей голос камерно одиночен
И сам об себя заточен.
А может быть, выбрать надо:
Веревка, патроны, яды?
Или как это там бывает.
Но что-то держит, не отпускает.
Вот ты, например, ты - лучше.
Ты чище меня и круче.
Через тебя оно не молчит из тучи,
Всем другим посылает лучик.
Вот - скулящее, тошное, невозможное,
Но помощь грезится неотложная.
И улыбаешься - накуси, вечность, выкуси,
И катится бусина из-под плинтуса,
И что-то ноет, чего-то - много,
И солнцем залитая дорога,
И светящийся череп единорога,
И недописанная эклога,
И
честное
слово
Бога.
......
Растет во мне усердие смычка -
Пора начать облаву на себя же.
А хорошо, что механизм отлажен -
Душить в душе певучего сверчка.
Сверчок мешает телу жрать и жить -
Душить сверчка,
Душить его,
Душить.
Как пенсию отнять у старичка -
Забрать смычок у певчего сверчка,
Как глупость отобрать у дурачка,
Как озеро - у мелкого рачка,
Так шуточку нескромную пустить
Из щели ротовой и хохотать.
Убить сверчка,
Убить его,
Убить.
Создать сверчка,
Создать его,
Создать.
Смотри! - Внутри Орфей играет новый.
Куда его, куда его, куда?
Не выловишь рыбешку без труда -
Но слово без труда поймает слово.
......
Нет, не верю, что это - зазря, пустое,
Что любить - не нужно, жалеть - не стоит.
Нет, не верю, что в солнечную сиесту
Рядом с ними мне нету места:
Пусть смеются, и пьют, и шумно
Фотографируются с сиренью,
Пусть потом обрывают клумбу -
И радуются цветенью,
Пусть сидят на траве пушистой,
В изумрудный ее окрас
Добавляя оберток пятна.
Мне приятно и вам - приятно,
Мне - тихонько смотреть на вас,
На цветущие ваши жизни,
На красиво очерченные колени,
Мне - резное стихотворенье,
Вам - светиться в своей сирени.
Но
от общего - к частному, к бесконечности,
Заключенной в личности, в единичном,
В этом пламени ежевичном,
В этой подлинной идентичности,
В этом цепком узоре -
Море
Цвета индиго, настолько яркого,
Что сразу - Туда, без лифта -
Без судьбы, головы, без якоря,
Повторяюсь: такого яркого,
Что даже глядеть неловко,
Что в гомогенной любой массовке -
Пусть самым мельчайшим шрифтом -
УзнаЮ как родственника, как брата.
И не верю, что так - не надо,
Что не видит река - ручья,
Что свет зависит от переменной,
Что господь не глядит участливо,
Что господь не глядит. И я
Так хочу, чтоб Вы были счастливы,
Что, конечно, будете.
Непременно.
......
Земля - это родина динозавров,
Соответственно - нет никакого завтра.
И послезавтра.
Нет, в первую очередь, динозавров.
А были
такие большие
твари.
И зубы у них, и хари,
Не то, что у наших - лица.
Не то, что у наших - зубки.
Не наша она, землица.
Не наши - алмазы в трубке,
Не наше - небо Аустерлица.
Не знаю - судьба ли укорениться?
Другое дело, что нам-то какое дело? -
Стоишь в себе первобытным лесом,
Стоишь и смотришь осоловело
На свой временной отрезок:
Свой город, своя столица,
Свои и чужие.
Птица.
Бомж. Урна. Шприцы. Тряпица.
А когда хорошо мы жили?
Так и жили всегда, дружок.
Нет, нет, нет. Хорошо, хорошо:
Есть, обо что погреться,
Есть, к чему прилепиться,
Кольца, броши, тюльпан в петлице,
Что задумал, то - состоится,
Если верить душой и сердцем.
Ну а то, что к оси не крепится
(по секрету скажу), - нелепица.
Ничего, ничего не крепится.
Тень бронтозавра, его детишек -
Они вообще не читали книжек
И не молились тому, что светится,
Не занимались постройкой хижин.
Не скучаешь по деткам, Гея?
Вымер твой динозавр. - "Не верю,
Не пропал,
на минутку
вышел
......
Тут ничего не обещает рая,
И в сердцевине солнечного дня
Роятся нити плотно и белесо,
И толстым слоем вязкий, безголосый
Свет покрывает вещи и меня,
И грядки - и различия стирает.
Слагает одинаковые слоги
Из листьев, веток, пальцев рук и ног -
И исчезают листья, ветки, ноги -
Текут. И появляется поток,
Бубнит, бубнит сумбурно он и нудно:
Семь-днесь-я есмь-я есмь.
А свет
Ему в ответ:
Я - буду.
......
Вот смотри - выпрямляются в полный рост
И растут в темноте до звезд.
Много неба, черного и глубокого,
Много воздуха. Полная тишина -
Вот смотри - сначала она волна,
А потом образует логово,
В котором лежит луна.
И все, что нужно на самом деле -
Жить спокойно и умереть - спокойно.
Все, что ты можешь в тяжелом теле -
Если молод, то быть довольным,
Если старый, то быть седым.
Ночь. Большие деревья. Тихо.
Удрученно сутуля спину,
Человек выдыхает дым.
И темнеет сонная облепиха,
И молчит, покачиваясь, осина
......
Ты видишь горенье спички,
Но спички не видят сами -
Вот так же глядят креветки
Отваренными глазами.
А сердце поет, как птичка
На голой засохшей ветке.
Ты видишь свеченье слова,
Но буквы - не видят сами.
С восьми и до полвторого
Несвежими голосами
Ругаются истерично
За тонкой стеной соседки.
А сердце поет, как птичка
На голой засохшей ветке.
Ты видишь глаза на фото,
Глаза, что не видят сами.
А ветер качнулся, замер,
Затих, чтоб послушать что-то -
Растет колосок пшеничный
В дыму золотой отделки.
А сердце поет, как птичка
На голой засохшей ветке.
Как шелковые пинетки -
Нежнеют цветки в соцветьи,
Нежнеют легко, безлично,
И радуются, как детки,
Что тоже живут на свете.
А сердце поет, как птичка
На голой засохшей ветке.
......
Здесь – любовные песни мозга
Под упрямым балконом Слова,
Непреклонная terra nova! –
Что ни фраза, то зреет сноска.
"Неужели
И в самом деле
Чья-то бабушка говорила:
"Знаешь, детка, я помню Билла",
И чья-то тетка произносила:
"Федерико был некрасивым",
А другая: "Я бы так не сказала",
И кто-нибудь, если спросят,
Отвечал, что, мол, да, бывало,
В гости к нам заходил Иосиф", –
Уличенный в привязанности комичной
К мертвым поэтам, какой-то там человек
Выходит в открытый космос
И плачет там, и поет:
"Электричка", "отлично", "лично",
"Гололед", "бутерброд", "полет",
"Неприлично", "бесслезный",
"Голос мой", "чебурек",
"Долгосрочный кредит", "забег",
"Говорит человек", "я вам говорю серьезно".
И поет, и поет какой-то там человек.
......
Пахнет июль отцветающим ветром,
Старый комод – нафталином и фетром,
Пахнет гербарий страницами книги,
Пахнет Америкой маленький Микки,
Пахнут свиданием бритые скулы,
Пахнет читатель диваном и стулом,
Пахнет ладонь магазином и сдачей,
Пахнет петров нерешенной задачей,
Пахнет фонтан фотовспышкой и пивом,
Пахнет комбайном набухшая нива,
Пахнет Набоков обмылком миндальным,
Пылью и солнцем, скопившимся в спальне,
Пахнет любовь застоявшимся страхом,
Пахнет кофейней коричневый сахар,
Пахнет прощеньем разжатый кулак,
Лишь бесконечность не пахнет никак.
......
Человек выходит в открытый воздух,
Ловит ртом перелетный ритм,
Ждет, что кто-то заговорит
На наречии звонком звездном.
Рифмы узел – горячий, темный,
И щекочет не рёбра – нёбо,
То хохочет, то затихает,
Шепчет в ухо: "Держсь-ка прямо,
Будь спокойным и осторожным:
Небо
поит
тебя
стихами,
Как ребенка больного мама –
Молоком
из узорной ложки".
......
Плывет сквозь время города громада:
Растит углы петровская армада,
В решетках черных парковой ограды
Блестят чугунно гроздья винограда,
И просит князь на лестнице :"Не надо!",
И едет в Павловск ряженое стадо,
И зреет в кущах каменного сада
Предчувствие блокады Ленинграда.
И в смертной скуке Тютчева и Фета
На Озерках А.А. проводит лето.
Но мальчик – знает больше, чем мужчина,
И Бог-отец – надеется на Сына,
И у всего, в чем воля человека,
Как ни упорствуй – участь человечья:
В цветеньи плоти – грезится увечье,
В дыханьи альфы – мертвая омега.
Так время отрабатывает метод:
Здесь будет Город, но уже – не этот.
......
"Во сне твой город пахнет пустотой.
Спокойны улиц лица - как у статуй.
И черный дом стоит - шероховатый,
Как уголь, успокоенный водой.
Но вдруг проспект - в обратной перспективе,
И ширится - как будто на иконе.
Он, разбухая, охает и стонет -
Все жарче, неуверенней, плаксивей.
Кудахтает игриво: Ро-ко-ко,
И Батюшково нежное лепечет.
Там шею, и уста твои, и плечи
Потрогать можно, в принципе, рукой.
На самом деле город не такой".-
Я говорю сквозь шелест, в темноту,
Где плавает закоченевший стул,
Где зябко таракану и коту,
Где днем с огнем найдешь предмет искомый.
И нарастает монотонный гул
Все десять лет, что мы с тобой знакомы.
......
Кричит ребенок в грохоте метро,
Густеют за окошком провода –
И каждый провод множится на два
От скорости. Обтянуто бедро
Красавицы: там, в джинсовом раю
Конечности сростаются, чтоб вазу
Составить для невинного цветка,
И душный шарф,и пламенеют стразы.
Воды, воды – хотя бы два глотка:
От грохота пересыхает горло.
Мы едем, едем, едем, едем в ад –
Кричит ребенок; плотный, темный плат
Земля над нами добрая простёрла.
......
Залатай меня, золотая моя, золотая.
Залатай меня, залатай – расхожусь по швам.
"На живую тебя, – говорит – я теперь залатаю,
Если больно (Не больно?), то значит – еще жива".
На живую меня, на живую. Да не живу я!
Разбери меня, как конструктор – да по слогам,
Зачеркни меня, как неточность, как речевую
– да! – ошибку, помарку! – глупейший хлам!
Разыщи – в завалах из ломаных лишних литер,
В полках с книгами - пыльными - полными - пыли - поле,
Все, что нужно – всего лишь уехать в Питер.
Чтоб Васильевский остров
И ветер,
И я,
И Оля.
......
Что ж, давай-ка, душа – Wingardium Leviosa!
По-над лестницей черной (в провалах – ее пролеты),
По-над улицей черной, полуночью закопченой, –
Так, как будто спасаешься от угрозы –
Будто что-то чужое взяла без спроса,
Будто гонится следом незримый кто-то.
По-над улицей – выше кустов сирени,
Ниже тополя, ниже березы, клена,
Под раскидистым бархатным синим вязом,
Под небесной бессонной беззвучной печью,
Где желтеет, печалью смазан,
Лунный блин, медовый и раскаленный,
Звездным сахаром капающий сквозь тени.
Речь,
пугающе-человечью,
И все, что знаешь –
о Человеке,
Голос –
чей-то, какой-то, некий,
Все забудешь,
и мелкой вещью –
Вниз, по лестнице черной, ночью,
Вещью, взятой наверх без спроса,
По-над самой последней строчкой –
Вниз –
и вверх –
Wingardium
Leviosa.
......
Мир - вымытый, белый, свежий
И радостью пахнет новой,
Неношеною одеждой,
Не произнесенным словом.
Затихший, во льду алеет
Лист с тонкой резьбой по краю,
Другой, золотой, - слетает,
И хочется на колени
Упасть и молиться хрипло:
Спасибо Тебе! Спасибо -
За то, что конца и края
Не видно у злого драйва,
За то, что озябла кожа,
за то, что моргает веко.
Ты сделал нам так красиво,
Что хочется жрать горстями
Холодную кашу снега
И красные листья сами,
И желтые листья - тоже.
Спасибо, спасибо, Боже!
......
Глаголом голым у корневища -
Из грязи - к свету, из князи - в пищу.
Жует и плачет. Живет и ищет.
И, не нашедши, бормочет, ропщет:
"Мне сыр - прогорклый,
Мне хлеб - несладкий,
Мне камень тощий не капля точит -
Глагол упрямый, его повадки:
Со всех болящих, со всех шипящих
Собрал соцветья и держит, хваткий".
И станешь горьким,
И станешь шатким,
Прозрачней станешь стеклянной вещи,
Водой потянешься к корневищу.
Журчит - вода ли? Вода ли плещет?
Не ты ли - жертва, не ты ли - пища?
Глаголом голым возьмет за горло -
У нёба - ноты, у неба - нити
Вот эти - пойте, а те - теките.
Пред кем смиренно склонили головы?
Кто здесь хозяин и властелин?
В окрошку стерла стальные свёрла,
Измяла камни, как пластелин,
Не воля наша, но - длань глаголова.
......
– Чтоб наши детки росли, как овощи,
Клетчаткой, массой для злого тела,
Чтоб жизнь кипела, чтоб жизнь - хотела,
Чтоб мозг - поменьше и мысль - поплоще,
А кто не овощ - тому в глаза
Смотреть без страха никак нельзя.
– Какая лажа,
Какая лажа -
Здесь сам себя выбирает каждый:
Вот неуклюжие мандельштамы,
Высокоскулые пастернаки,
Как деньги, копят слова и знаки,
Как драгоценности. Как цветаевы,
Идут неторным - не надо, мама,
Не плачь, упорных - не уговаривай.
– Какая лажа,
Какая лажа,
Здесь все неважно,
Здесь все неважно.
– Гляди сюда-ка! И вправду - лажа:
дадут по роже -
и станет важно.
Упал и плачет, и встать не может,
Беззубым ртом башлачево скалится.
Что стаду - скучно, то богу - нравится.
А где-то, где-то,
Легко одетый,
Крадется тихо в кустах набоков.
И эта бабочка - крылья пёстры,
И смотрит небо огромным оком,
И люди - братья, и реки - сестры,
И темно-синим узор раскрашен.
Какое счастье! Какая лажа.